Виктор каменский

Лабаю на гитаре

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:36:54 GMT

Лабаю на гитаре. Черствый хлеб
В заветной хлебнице бичует.
Ложится осень мягко на пюпитр.
Величественно дремлет мой ночлег.
Играет штора, словно чует
Субботней стирки смачный аромат.

Коротенькая пьеса. Мой сосед
От звуков прячется в кладовке.
Его подруга штопает шнурки.
Моя же клеет шпоры. Сколько ж лет
Ей будут так нужны обновки.
Ах, милый Гершвин, сладок твой язык.

Кончаются трамваи. Спать пора,
укутать тело потеплее.
Мелизмы хнычут, паузы скрипят.
Ну что за государство. Глушь. Дыра.
К письмишку марочку приклею,
Пошлю тебе, далекая Люси.

Планирую поэму. Видит бог,
Не с жиру – с жару в горле сухо.
Фортуна - задом, передом - запой.
Бемоли захрапели. Словно йог
К груди прикладываю ухо.
Там громыхает мощный агрегат.

О, где твои капризы, фея муз,
Где твой хитрейший провокатор?
Ужели в мутный выбрался кабак.
А девушка заканчивает ВУЗ,
И в ней живет мультипликатор,
Ваяет в цвете минимум наук.

Когда я постарею, стану скуп,
Открою ресторанчик у причала,
Она, невзрачная уже мадам,
Движеньем злым подсаливая суп,
Невольно вспомнит сладостное мало,
Что связывало нас давным-давно

Приступим, собутыльник ?

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:36:24 GMT

Морочат головы сынам
мамаши с первых откровений.
Заплаты ляпают к штанам.
А как еще благоговейней

возможно мамину любовь
увековечить перед богом.
Морщиной выехав на бровь,
она, подобно педагогу,

умильно проливает свет
на бред сыновних тет-а-тетов:
«Вот этот дяденька - поэт.
Не любят девочки поэтов.

Когда научишься считать,
куплю тебе костюм от Славы.
Ах, боже, дыры б залатать...»
Не первый год терзает нравы

гремучий ветер перемен.
Его томительная сила,
как стыд супружеских измен,
вначале попросту бесила.

Теперь приелась, и детей
мамаши любят с перспективой.
Среди родительских затей
давно затеряны мотивы,

на свет явившие дитя,
а тот судьею быть не может,
пока, тетрадкой шелестя,
науки муторные гложет.

Стоят на месте времена,
пока все пристальней и краше
морочат головы сынам
их несчастливые мамаши.

Довольно страхи разжигать,
кичась солдатским пессимизмом.
Все пуще хочется солгать,
чтоб дело пахло коммунизмом,

стучали в спинах позвонки
и письма слезные писались,
ночные чудились звонки
и псы голодные бросались

к тому, что бродит как упырь
всю ночь под окнами соседок.
Когда раздастся Волга вширь,
на берег пасмурный поеду

ловить измученных бычков,
тянуть тугие папиросы,
зевать, не слышать каблучков
и не терзать себя вопросом:

«Кому бы череп проломить,
чтоб нервный тик не обнаружить!?»
Когда поэт бросает пить,
ему грешно не занедужить.

Итак, пол - первого. Угас
великолепный телевизор.
Необходим хотя бы квас,
чтоб злостным, грузным буквогрызом

засесть бумагу тормошить.
Сковавший руку подзатыльник
иных возможностей лишить...
Итак... Приступим, собутыльник.

Глубокая осень

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:35:55 GMT

На мокрой почве листья преют.
Мертвы холодные пески,
и так печально душу греет
дыханье стынущей реки.

Голодный пёс меж старых лодок,
надеждой зыбкою томим,
глодает кости от селёдок.
Ему мерещится налим,

в прибрежной заплутавший тине,
когда уже настал отлив,
и рыбака уж нет в помине.
Озябший берег оголив,

река теряет превосходство
над окружающим. Теперь
её забудет пароходство.
Лишь только пёс, пропащий зверь,

нет-нет, да охладит желудок
водой из новой полыньи,
да может я, однажды буду,
здесь мысли пестовать свои.

На лёд белёсый бросив сумку,
я, в ожиданьи карася,
сложу в простые рифмы думку,
и предо мной промчится вся

былая жизнь. А пёс голодный,
следя за мной издалека,
подумает о чём угодно,
но не о том, что мы слегка

похожи с ним. Уходит осень.
Мертвы холодные пески.
И вновь тепла печально просит
дыханье стынущей реки.

Два сонета

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:35:24 GMT

Как не шумели бы собратья,
торча на разных полюсах,
куда приятней скрип кровати
и мысль о добрых чудесах,

которыми великий гомон
возможно сгладить и замять.
Пожалуй, я останусь дома,
истомы ванну принимать.

Да, я в былом самообмане
пытался выведать не раз,
о чем бедняги горлопанят...
Иссяк терпения запас.

Теперь спокойно буду спать я,
как не шумели бы собратья.

Театр изнутри

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:34:57 GMT

Театр. Вешалка. Вахтер
смурно приветствие простер.
Театр ставит «Трех сестер»
уже не первый год.
Подайте ключик от седьмой.
Мы там с веселою кумой
займемся сценою немой
поодаль от невзгод.

Въезжает в красный коридор,
жуя соленый помидор
нижегородский командор
сердитый как улан.
Провинциальный суперстар
в буфет несет гордыни шар
пространно, важно, не спеша,
выдерживая план.

Треплю скрипучий телефон,
в кольцо свиваясь как питон.
В комок сжимая баритон,
исследую гудки.
Мой удаленный абонент,
нетрезвый закадычный кент,
далекой юности агент,
смакует пустяки.

Затем свалив словесный хлам,
знакомых обслюнявив дам,
мы остаемся тут и там
проблемы догрызать.
В конце утраченного дня
театр дышит без меня.
В репзале три больных коня
выдрыгивают « Ать»

Сжирает творческий простор
степной грузинский командор,
сводя пародию на ор,
мелодию на хор.
Короче стали вечера.
Стоит осенняя пора
давным-давно, аж со вчера.
до самых до сих пор.

Будет ночь и черная печаль...

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:34:19 GMT

Будет ночь, и черная печаль
с воровским сливаясь полумраком
обретёт знакомые черты.
И тогда влечение начал
обозначат слуги Зодиака.
К сожалению, Вселенная - не ты.

Звёзды вынут нервов волокно,
чтобы замотать вокруг планеты,
словно нить шпагата на губе.
Мир вокруг пустое полотно,
кем-то ненаписанное где-то.
Хоть бы шелест ветра о тебе.

Только стонет звёздный бурелом,
будто бы медведица шальная
потеряла в плавнях малыша.
Знай, что встанет время на излом,
и моя дорога неземная
соскользнёт с иглы карандаша.

И тогда дремучая печаль,
с воровским мешаясь полумраком
нарисует милый силуэт.
Это ты, умчавшаяся вдаль,
растворилась в тайнах Зодиака,
просто задержалась меж планет.

Лирика на больничной койке

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:33:25 GMT

Лирика на больничной койке

1. Бред

И Ференц Лист молчит надменно,
и я молчу, и мой сосед.
Какой - то дрянью внутривенно
мы трое потчуемы все.

О, Ференц, ангел потолочный,
не дуйся сдуру, отвернись.
Тебе ли в бабе этой склочной
искать какую либо высь.

Она придет, твоя мегера,
из вены выдернет иглу,
и с бесконечным чувством меры
шмыгнет в чарующую мглу.

А нам с тобой стучать сердцами,
здоровье править, мысли гнуть,
часам, днями, месяцами
подушки под ухо тянуть.

Ну, Ференц, ты же взрослый парень.
Оставь в покое медсестру.
Смотри, как солнце яро жарит
сегодня в небе поутру.

И в этом значимое что - то,
великий смысл бытия.
Еще не вышла жизни квота
твоя, а значит и моя.

2. Явь

Медсестра, пушистая лошадка,
вот: возьми на кончик языка
стылой жизни теплый сполох сладкий,
предваряя таинство глотка.

На окне медлительные шторы.
Ровен сумрак чахлый за окном.
Пол-Луны рассудочным укором
разрезает неба толокно.

У меня сегодня час бандита,
молодого спелого телка.
Медсестра, родная, Афродита,
что ты крутишь пальцем у виска.

Порастут созвездия пыреем.
Сизый стронций с неба будет плыть.
А печаль. Ее ведь не согреешь
колдовским движением иглы.

Ворожит желанная сиделка,
состраданье скабрезно тая.
Рвется вон взбесившаяся белка-
безрассудность жадная моя.

На окне медлительные шторы
шевелятся словно камыши.
Медсестра, как жаль, что очень скоро
ты исчезнешь в муторной тиши.

Зализывает раны блудный пес...

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:32:53 GMT

Зализывает раны блудный пес,
вульгарный ухарь, пришлый злопыхатель.
У блудного такого же на хате
бормочет заклинания под нос.

Давно уже поземка мельтешит
над косточками сожранной жар-птицы.
Пришла пора хронически поститься,
смакуя небольшие барыши.

Иные умотали в беспредел
прокуренными клацать челюстями.
Иные над замерзшими костями
имущественный пестуют раздел.

А этот не спешит в поводыри.
Бессилие слюною заливая
на будущее жадно завывает.
Желаньем необузданным горит.

Он знает, что окрепнут холода,
и грязные худые бедолаги,
покинув заметенные овраги,
Затравленно потянутся сюда.

И блудное дешевое нутро
лоснится от брюзжания гордыни.
Как пышная раскормленная дыня.
В которую набили серебро.

Так слава чуду! Слава бытию.
Что в этом мире, в этот век собачий
мой блудный путь пока еще не начат,
собачью жизнь не вылощил мою!

Белый сон

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:32:20 GMT

Сутулилось небо матерое,
полночным куражилось кружевом.
Мне снилось свидание скорое
в аллее безлюдной завьюженной,
И падали хлопья холодные,
лицо обрамляя нечеткое,
пальто облепляя немодное
лаская сапожки короткие.
Шептались седые акации
и жались в созвездия здания,
участвуя в фальсификации
забытого богом свидания.
И было записано набело
в небесное словосплетение,
что наша разлука ослабила
земных полюсов тяготение.

По пьяни

Light-sunny — Wed, 02 Apr 2008 07:31:36 GMT

Цвет мой маковый, милашка,
лакомая сласть,
наливай скорей в баклажку
горькую напасть.
Надели горючим вредом
хилый организм,
а не то в Париж уеду
безо всяких виз.
Ты мне очень помогаешь
победить запой.
Не резонишь, не ругаешь.
Молвишь: «Пей и пой»
Бесконечно благодарен.
Умиротворен.
Наливай родная Варя,
наноси урон.
В мире страшная разруха,
нация в пуху.
А во мне упадок духа
ластится к стиху.
Хулиганов не гоняю.
Не лобзаю голь.
На упадок свой пеняю,
в этом вижу соль.
Так что лей, горгона, пуще,
покрывай края.
Покидает райски кущи
молодость моя.
Ни черта не слышит ухо
сердца своего.
Победи меня толстуха,
забери всего.
Убаюкай и прикончи,
чтобы этот стих
стал еще больней и звонче
прежде чем затих.